Не только хлебом единым:

Главная
Святые Козма и Дамиан
Церковь
Крещение
В защиту староверия
Книга памяти
Жизнь общин
Краткая история
Сущность древлеправославия
Жизнь прихода
О нас
Люди, события, годы



Это интересно :


Азбука


Книга памяти


Христос, сын Божий




СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ В СВЕТЕ НОВЫХ ОТКРЫТИЙ

Часть 1. О, Русская земля, ты уже за холмом!

Кто из нас не знаком с лестными высказываниями, о литературных достоинствах Слова о полку Игореве: «известнейший (величайший) памятник древней русской литературы…», «…единственный в своем роде драгоценный памятник…», «шедевр древней литературы…», «…зашифрованное послание вещего Бояна Потомкам…», «гениальный общий литературный памятник русского, украинского, белорусского народов…» и так далее.

Однако некоторое противоположное чувство возникает, когда мы, поддавшись общему соблазну, берем в руки самые популярные издания поэмы, читаем и ловим себя на мысли, что ничего гениального не находим, а если что находим, то благодаря усиленному воображению и некоторому знанию темы.

А как быть юному читателю, у которого первое знакомство со Словом происходит в средней школе? Для него определение гениальности автора и произведения вовсе лежит в плоскости загадок. Объяснить сложность постижения смысла великого произведения древностью языка и далекой эпохой можно, но не убедительно.

Так в чем же причина такого восприятия? Почему, Слово о полку Игореве, созданное для чтения в широком кругу русского общества, вдруг стало малопонятным? Разговоры о том, что автор предполагал знания в самом читателе, а также возможные ошибки переписчиков не что иное, как хитрая уловка. Древнерусский язык, а особенно церковнославянский, всегда отличались ясностью, исключительной логикой изображения событий, точностью и строгим соблюдением гармонии формы и содержания.

В самых популярных известных нам изданиях, мы видим, что Слово о полку Игореве как бы повествуется на древнерусском языке, но этот язык какой - то странный, не совсем древнерусский, как мозаика, присутствуют здесь древнерусские слова и обороты 12 – 13 в., но и 18 века! Церковнославянский стиль письма времен Кирилла и Мефодия, сочетается со стилем духовного письма старообрядцев 17 – 18 веков и тут же рядом элементы силлабического стиха.

Язык явно не вяжется с содержанием текста, он не дотягивает до полного смыслового значения. Его возможностей недостаточно для раскрытия огромного объема информации, заложенной в тексте, напротив, он создает дополнительный языковый барьер и путаницу, которая ухудшает восприятие текста.

Незаметно для себя, за долгие годы существования Слова о полку Игореве, мы безнадежно впали в очень серьезную ошибку, зафиксировали внимание на одном. Мы стали воспринимать текст Слова, изданный Мусин-Пушкиным в 1800 г., как единственную незыблемую истину в первой инстанции. Мы даже в мыслях себе не допускаем кощунства, что Мусин-Пушкин может быть и есть тот самый первый мистификатор Слова о полку Игореве. И не только Слова. Но эта тема отдельного разговора.

Можно сказать уверенно, русский читатель мог навсегда потерять возможность взглянуть на Слово о полку Игореве с другой точки зрения, если бы не одна случайность.

Возможность появилась благодаря частично сохранившемуся оригиналу, случайно обнаруженному в одной из древлеправославных богослужебных книг вместе со словарем – толкователем, так называемых, «темных», непонятных слов. В дальнейшем условно назовем его Словарем Симеона.

Была проведена интереснейшая и кропотливая работа по восстановлению церковнославянского текста и его дословному переводу. Теперь современный читатель, даже самый юный, может без особых усилий насладиться на языке оригинала подлинным шедевром древнерусской литературы, о котором мы упоминали в начале нашей статьи.

Эта работа показала, что Слово о полку Игореве было написано в Выгорецкой пустыни при настоятеле Симеоне Дионисьевиче (1682 – 1740 г.), который происходил из древнего рода князей Мышецких, вместе с братией: Иваном Филипповым (1661 – 1744),Трифоном Петровым (1660 – 1766 г.), Мануилом Петровым (1691 – 1759 г.) в период 1735 – 1737 г.г., в канун судебных преследований вызванных комиссией Самарина. Следствие тайной канцелярии длилось с 1738 по 1744 г.

«…Не похвально ли нам будет, братия, изложить мне древние летописи кровавых сражений, повествующих о полках Игоревых. Игоря и Святослава? Начало же положить тем песням по воспоминаниям этого времени, а не по измышлению бояней. Ибо бояны, чародеи льстивые…» (дословный перевод церковнославянского текста)

В планах авторов было издание целого ряда подобных произведений, центром которых были военные сражения, моменты, когда наиболее ярко проявляются характеры персонажей и концентрируется княжеский уклад жизни древней Руси. Но злейший враг Древлеправославия – диавол, через избранных им людей, организует доносы в тайную канцелярию, и благое дело было погублено. Симеон Дионисьевич был арестован и посажен в темницу, потерял здоровье, занемог и, в 1741 году, его благороднейшая душа отошла к Богу.

Практически все летописные первоисточники, множество литературных рукописных трудов Выговской обители были конфискованы, а часть из них со временем была варварски уничтожена рьяными последователями патриарха Никона, которые основали новый формат русской действительности – жить во лжи.

Имея в своем распоряжении огромное собрание древнерусских летописей, которые были как в личной коллекции, так и доставшиеся после кончины брата Андрея, в том числе и 12 – 13 веков, Симеон Дионисьевич выбирает самые кровавые эпизоды истории Руси. Проводит параллели далеких прошлых времен, начиная от стараго Владимира, до времени, в котором жил он сам.

«…Начнем же, братия, повесть эту от стараго Владимира до ныне, а его Игоря, кто постигнет ум крепостию своею, поострит сердце свое мужеством, наполнившись ратного духа - наведет «свои храбрые полки» на землю Половецкую, за землю Русскую!» (церковнославянский текст, дословный перевод).

Как заметил читатель, исчезла пресловутая фраза: «нынешнего Игоря». При этом практически полностью сохраняется прежний набор слов, а звучание самого эпизода приобретает не только здравый смысл, но и гармонию формы и содержания так характерную для церковнославянского языка.

Для автора Слова о полку Игореве весьма важной темой является соотношение прошлой эпохи и современности. С одной стороны, мы видим коварство князей киевской Руси - жестокость, предательство, братское кровопролитие и огненный губительный набег на Русь хана Кончака. С другой - встает более губительное и еще более кровопролитное, огнепожирающее разорение Святой Руси «злобесным волком» патриархом Никоном, царем Алексеем и, еще недавно веселящимся, кроволюбцем царем Петром.

Автор дает возможность читателю самому увидеть: проходят годы, века, а на Руси ничего не меняется, все также льется кровь и брат убивает брата. Все также пылают пожарища и плачут жены и матери. Все также Русь лежит в растлении Запада.

«…Тут теперь немцы и венецианцы, тут теперь греки и морава: слава Святославу! - поют, князя Игоря клянут, когда потопил доблесть в тине Каялы, реки половецкой, русского золота насыпавши…» (церковнославянский текст, дословный перевод).

Другая причина, побудившая авторов к созданию Слова о полку Игореве, лежит в плоскости сохранения и развития русской народной литературы.

Российская «баянщина», вся эта словесная «рать», толпа придворных интриганов, льстецов и лизоблюдов, начиная от борзописца Симеона Полоцкого, садиста - пустослова Феофана Прокоповича до монаха - капуцина Тредиаковского, который откровенно презирал церковнославянский язык как «глубокословную словенщину», обслуживала интересы только светских и придворных немецко – французко – говорящих кругов, а впереди маячила сумароковщина, легкий стиль «эклогов», служение идеалам дворянства.

Народная литература, в основе которой лежал церковнославянский и разговорный язык, была обречена. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в этих условиях у русских благописателей и книжников возникает необходимость воспрепятствовать наступающей деградации русской народной мысли и русской народной поэзии. В этой связи все исследователи отмечают высокую гражданскую позицию автора Слова любовь к Родине и своему народу.

Древлеправославные книжники и благописатели (старообрядцы) всегда были бескомпромиссны в стремлении во всей полноте сохранять гармонию формы и содержания. Их национальное самосознание было настолько совершенно, что позволяло не отступать от своих принципов в угоду самых агрессивных западных образцов.

Появление Слова о полку Игореве и его трагического близнеца - Песни о походе Ермака, как нельзя лучше и нагляднее показывают, что народная поэзия, в основе которой лежит церковнославянский и русский разговорный языки, не только не уступает, а во многом даже превосходит Тредиаковский хорей и силлабо-тоническую систему стиха.

Остается только удивляться тому, что никто из исследователей даже не намекнул на ряд обстоятельств, удивительно сближающих эти два разных произведения: князь Игорь в походе и атаман Ермак в походе. В одном случае роковая битва и в другом тоже, там предательство и здесь. Но самое интересное - это изображение ревущей зверем стихии и зловещей тьмы. Предоставим читателю самому разобраться в этом.

Для удобства чтения тем, кто не знаком с церковнославянским языком, церковнославянские буквы напишем русскими. Итак, читаем изображение бури и солнечного затмения в Слове о полку Игореве:

«Тогда, тогда вступи Игорь - князь в злат стремень и поеха по чистому полю. Солнце ему тмою путь заступаше, нощю стонуще ему, грозою птиц упуди, свист зверин вста, збися Дий клычет вверху древы…»

Теперь прочтем изображение бури в песне о Ермаке: «Реве буря, гром греме, во мраце молнии блисташа и беспрерывно дождь шуме, и свисты звери воставаша…»( в словаре Симеона слово «свист» означает смерч, «вихръ зело велик»). Синонимы слова «свист» - связка, скрутка, сплетение.

Аргументом в пользу того, что Слово о полку Игореве появилось в северной части Русской земли, а Выговская обитель как раз там и располагалась, является эпизод северного сияния, которое изображается авторами как божие знамение, явленное князю Игорю перед побегом, после решения половецких ханов убить его.

Нам известно, что северного сияния у берегов Азовского моря, места, где князь Игорь мог пребывать в плену, не может быть по определению. Однако северное сияние изображено кратко, мастерски и на удивление точно, это могли сделать только те, кто многократно наблюдал это природное явление: «Полыхнуло море в Северной стороне, идут сполохи облаками…» (дословный перевод церковнославянского текста).

Важнейшим достоинством церковнославянского текста Слова о полку Игореве является возможность переоценки характеристик главных персонажей.

Так князь Игорь полностью реабилитируется от грязных ярлыков, таких как «жадность», «тупость», «тщеславие» и др. Пред нами предстает истинный князь Русской земли, который стал жертвой неоднократного предательства и гнусных интриг волхвующего дяди, князя Ярослава, ведущего свою хитроумную игру за киевский золотой стол и его «воинства»: могутов, татранов и прочих.

На самом деле неудачный поход удельного Черниговского князя Игоря в половецкую степь не что иное, как блестяще задуманная и грамотно проведенная операция по ликвидации молодых Ольговичей, полукровных друзей и сватов половецких, руками самих половцев. Очень трудно дать объяснение тому, как мог такой опытный воин и мудрый государственный муж как князь Игорь, легко попасть в эту западню. Церковнославянский текст дает ответ на этот вопрос, но мы о нем поговорим позднее, в следующих наших статьях.

Возможности церковнославянского текста уникальны. В итоге мы получаем ясное представление о том, что же означают непонятные слова: могуты, татраны, шельбиры и топчаки. А обозначают они одно - сборище охочего до военной добычи городского люда: ремесленников, мясников, шорников, горшечников, ломовых извозчиков – топчаков (в войске Игоря могло быть более 1000 конных повозок) и просто множества здоровенных мужиков без определенного места жительства и рода занятий. (…те так, без щитов с дрекольем, криком полки побеждают, трезвонят в прадедов славу речами…» (церковнославянский текст, дословный перевод)

Все мы знаем, как несправедливо очернен в истории Олег Святославович, этот неугомонный благородный рыцарь земли Русской, последний каган киевской Руси, носитель идеалов своего отца и деда, последний истребитель хазар, он же последний князь Тмутрокяни.

Кто-то по незнанию, либо со злым умыслом, назвав его Олегом Гориславличем, перевел это слово как приносящий зло, горе - и пошло-поехало. Вот он уже виновник всех бед, зачинщик и родоначальник междуусобной брани, друг половцев. Ничего подобного в церковнославянском тексте нет! Напротив, «Гориславлич» с церковнославянского языка переводится однозначно – «любочестием горячий» , а зачинщиком междуусобной войны скорее выступает князь Мстислав Тмутрокянский, «кто и зарезал Редедю пред полками касожскими» («…В 1023 году пошел Мстислав на брата своего Ярослава с хазарами и касогами…»). А если быть совсем объективным, то родоначальником междуусобных бед был Святослав Окаянный, после убийства своих братьев Бориса и Глеба.

Одно движение грозного князя Олега, одно его слово - и распри князей прекращались. «…Это тот Олег, мечом измену сокрушал, и стрелы по земле не сеял – ступает в золотой стремень в граде Тмутрокяни, тут же звон слышит дивный, великий Ярослав…» (церковнославянский текст, дословный перевод).

Только Владимир, «сын Всеволож», как заяц, прижав уши, сидел князем на незаконно захваченном Черниговском престоле и непрестанно размышлял вместе с отцом Всеволодом, как бы навсегда избавиться от беспокойного князя Олега, законного наследника Черниговского отеческого стола. («…а у Владимира, сына Всеволода, каждое утро уши западали в Чернигове» церковнославянский текст дословный перевод).

Не вина князя Олега Святославлича (Гориславлича) в том, что он родился и жил в лихое время Киевской Руси. Время наездов и набегов, время грабежей, насилия и жесточайших братоубийственных войн. Что мог противопоставить этой эпидемии междуусобной вражды даже самый грозный и сильный князь? Но по масштабу личностей судят эпоху: «…Тогда, при Олеге, любочестием горячим, сеяли, и прибыток стяжали усобицами, погибала жизнь Дожбожа внуков…» (церковнославянский текст, дословный перевод)

Кому из любителей и знатоков Слова о полку Игореве не знакома знаменитая фраза: «О, Русская земля, ты уже за холмом!» Какой пафос, какое звучание! Прочно засело и в мозгах, и на языке. А если мы скажем, что это выражение полная бессмыслица, что на это ответите?

Давайте лучше посмотрим, как на это отвечает церковнославянский язык. В церковнославянском языке слово «шелом» (в некоторых случаях – «шолом»), никогда не означало слова «шлем», а тем более слова «холм». Это скорее нечто, легко навеянное заблуждение из области иврита. Зато в церковнославянском языке есть прекрасное слово «шелома янь» или проще, «шеломянь» и означает это слово одно – устье реки с протоками, место труднопроходимое, камышовое, топкое, заваленное буреломом и заросшее пойменным лесом.

В словаре Симеона слово «шеломянь» определено более конкретно – «устье Дона»!! Итак, дорогие друзья, скорее берите линейку, циркуль и карту, вы можете стать участниками небольшого открытия. Мы вам с точностью до 2–3 км. покажем место последней битвы войска князя Игоря с половцами.

Для лучшего обозрения заберемся на самую вершину нелепостей и несуразностей, вершину многовековой бессмыслицы, прочно устоявшейся в массовом сознании. Это «тележный крик или скрип» и «лебеди», которые уподобляются скрипучим телегам и, что еще хуже, распущенным девицам: «…Кричат телеги в полуночи, словно лебеди распущенные. А Игорь к Дону воинов ведет!» (Д. С.Лихачев; М.1972 г.) Автор видимо полагает, что половцы, увидели в первый раз русские войска и в панике пустились бежать, забыв смазать колесные оси, отчего колеса многочисленных телег огласили степь своим скрипом или криком. Ничего не скажешь, впечатляет, как говорят, картина маслом! А в итоге - пустое воображение.

Только что затмение солнца прошло, буря отшумела, непрестанный ливень закончился, еще потоки мутные текут, южные черноземы напитались влагой, лошади вязнут, а тут телеги закричали, половцы побежали, пыль столбом стоит! Лебеди, как девицы распущенные, криком исходят! Нет ничего общего с реальной обстановкой, когда в распутицу только конные гонцы, одвуконь, могли относительно быстро перемещаться по сакме (дорога по сыртам или водоразделу).

Вся половецкая степь пришла в движение, гонцы скакали на конях в кошевые станы по всем направлениям и к Бурновичам, и Токсобичам,и Колобичам,и Ектебичам ,и Тертробичам, оповещая половцев о движении войска Игоря и о месте, куда необходимо собирать свои отряды.

В этой связи особенно актуально звучит фраза из Слова о полку Игореве: «Кзак ( с титлой - Козак Бурнович) бежит серым волком, Кончак след ему правит к Дону великому»).

Глава влиятельного половецкого коша - Кончак, сват (родня) князя Игоря, хорошо был осведомлен о планах Игоря, но сдал его, как говорят, с потрохами потому, что в тайне готовил великий поход на Русь, и иметь у себя в тылу крепкую и сильную дружину Игоря было крайне опасно и рискованно.

Да, велик и могуч церковнославянский язык. Только ему доступны все тонкости и нюансы этого эпизода, только он может точно и кратко, но всеобъемлюще отобразить динамику и напряжение, сочетать форму и содержание. Так что же происходило на самом деле?

Обратимся к дословному переводу церковнославянского текста на современный русский язык, читаем: «А половцы по бездорожью побежали к Дону великому, кричали призывы, в полуночной тьме возвещали: «ведайте, росы напуганы, Игорь к Дону войска ведет! Вот разведка его пасет птиц по деревьям, волынцы страх трубят по захолустьям ( волынцы - вольница, либо жители Галицко – Волынского княжества, мужчины имели обычай брить голову, оставляя с одной стороны длинный чуб – прототип запорожца), орлы клекотом на кости зверей зовут, лисицы брешут на червленые щиты. Ужо Русской земле! От устья Дона на дневном переходе».

Последняя фраза церковнославянского текста звучит на половецком наречии: «Ужо Русския земле, шеломянъ ямъ еси». Слово «ямъ» - ямщина, дневной конный переход равный 80-85 км., в конце которого располагается умет (стоянка для коней). «Ужо» - угроза смертью (ужо будет вам!)

Достойно восхищения, насколько точны и лаконичны донесения – «тэлеги» (см.тэлеграф) половцев о состоянии русского войска: указано имя полководца и направление движения - (Игорь к Дону войска ведет); страх и деморализация - (даже лисицы брешут на червленые щиты, волынцы трубят от страха); никудышная разведка - (обнаруживает себя, пугая птиц по деревьям, проще говоря – ворон ловит); легкая победа и множество трупов - (орлы клекотом на кости зверей зовут) и указание точного места, где необходимо дать встречный бой, либо устроить засаду - (от устья Дона на расстоянии дневного конного перехода.)

Это означает только одно - в войске Игоря были хорошие половецкие осведомители (предатели), а войско Игоря умышленно навели на гиблое, проклятое место (Каялу) после того, как изрядно расслабили передовые отряды дружинников легкой добычей и красными половецкими девками.

Теперь, дорогой читатель, используя линейку, циркуль и карту поищите место роковой битвы и наверняка найдете его в пойме реки Миус Матвеева Курганского района Ростовской области в 80 -85 км от устья Дона.

А мы немного пройдем далее. В церковнославянском языке есть одно интересное слово «срыпа» ,(«срып»), означающее тревогу, страх . По аналогии звучания его легко можно перевести как «скрип», что и делали многие. Все наши усилия найти это слово в тексте Слова о полку Игореве оказались тщетными. Нет такого слова! Тем не менее, это слово имеет непосредственное отношение к рассматриваемому нами произведению. В чем же заключается эта связь?

Ответ на этот вопрос был найден совершенно в другом источнике. Мы приведем короткую цитату, а читатель сам поймет, что это за произведение. Как и ранее, церковнославянские буквы напишем русскими: «Уже бо въ срыпе тэлеги: меж Доном и Непром идут Хинова в Русскую землю» (правильно, это Задонщина). Безусловно, это и есть то самое место, где родилась в головах исследователей и переводчиков восхитительная бессмыслица Слова о полку Игореве, рассказывающая о скрипучих телегах, бегущих половцах и распущенных лебедях!

Однако мы знаем, что тэлеги – это донесения, призывы. Они могут быть и письменными, и устными, а «срыпа» - это тревога, страх значит, речь идет не о скрипучих телегах, а о тревожных страшных донесениях, суть которых следующая: между Доном и Днепром собираются восточные и азиатские племена идти войною в Русскую землю! А принесли эти тревожные донесения «сирые» (обездоленные, бедные странники, беженцы) волынцы , которые может быть едва избежали участи пленения и рабства, но только никак не «серые волцы» (волки)!

Причина, по которой «сирые волынцы» превратились в серых волцов (волков) проста. Многие исследователи и переводчики не учитывают одной вещи – чтобы переводить древние тексты на современный русский язык, необходимо знать, что многие старославянские и церковнославянские слова пишутся с титлой (надстрочный знак вместо пропущенных букв). Если этого не учитывать, то переводы древнерусских слов всегда будут звучать на немецкий лад, как у академика Мюллера, современника Ломоносова.

Мы подробно остановились лишь на нескольких эпизодах Слова о полку Игореве, а таких эпизодов многое множество, хватит на большой исторический роман. Однако, по возможности, мы постараемся продолжить освещение наиболее интересных моментов, основанных на дословном переводе церковнославянского текста, в наших следующих статьях.

Уверенно рассчитываем на то, что интерес читателя к Слову о полку Игореве всегда будет востребован хотя бы потому, что Слово для многих из нас - это маленький осколок великой Русской Библии, тем более, если учесть, что авторы Слова хорошо знали и владели библейским кодом повествования.

Часть 2. (Смутный сон князя Святослава)

Г.М. Горьков г. Оренбург, ноябрь 2014 г.

Внимание авторов!
В своих трудах при толковании «непонятных», «темных слов», приведенных в нашей статье «Слово о полку Игореве в свете новых открытий», ссылки на статью и автора обязательны.